Еженедельная газета «Русский Экспресс»

Вести из канадской глубинки.

ТОЛСТОЗАДЫЕ ОГУРЦЫ
7/30/2010, Выпуск № 470

Пристрастие к маринованным огурцам, по всей видимости, наследуется буквально на генитическом уровне. Недаром человеческие хромосомы имеют форму огурцов и по количеству соответствуют примерно содержимому трехлитровой банки.

Подчиняясь зову генов, население целыми семьями фанатично пожирает эти продолговатые зеленые объекты, невзирая на последствия. Хотя, впрочем, особыми побочными эффектами это яство не обладает. Так, ну, может быть, изжога или отрыжка... В современной повседневности такие явления вряд ли можно причислить к серьезным катаклизмам. Короче, продукт вполне безвредный.
То ли пленительный хруст, то ли прохладная, пощипывающая язык сущность заставляет многих из нас буквально самозабвенно вкушать маринованные огурцы. Конечно, и в черно-белые совковые времена полусвятые-полуглухие бабки на углах наших зачуханных кварталов торговали огурчиками по пять копеек за штуку. Но то были второстепенные огурцы, предназначенные для закуски, то есть известные незавершенностью своего земного существования, если не отправлялись в рот вслед горькой водке, бередящей всякое испитое нутро, как бередит свою игривость законченный ловелас привычным будничным вожделением.
Народ, обреченный быть обрученным со своей попойкой, не может видеть в маринованных огурцах самостоятельного шарма, и это прискорбно. Огурцы - это не единственное, что пропускает в разноцветном букете жизни повенчанный с водкой народ!
Видать, сюда, на задворки Европы или в вестибюль Востока (смотря с какой стороны поглядеть) приполз подыхать от белой горячки древнегреческий бог Дионис. До открытия микенской культуры полагали, что он пришёл в Грецию из варварских земель, возможно, из тех, что впоследствии стали именоваться Россией, поскольку его экстатический культ с неистовыми танцами, захватывающей музыкой и неумеренным пьянством казался исследователям чуждым ясному уму и трезвому темпераменту эллинов. Однако ахейские надписи свидетельствуют, что греки знали Диониса еще до Троянской войны. Хотя это ни о чем не говорит. Дионис мог припереться в Элладу и до знаменитой шутки с троянской лощадью...
Так или иначе, трудно отрицать, что Русь если не была родиной бога пьянства, то стала его последним пристанищем. Когда в древнегреческой Беловежской Пуще союз античных государств благополучно развалился, опальный Дионис перебрался в русские края. Именно тут бедолага сначала скатился с добрых вин на бормотуху, потом на паленую водку, потом на самогон, а там и вовсе стал потреблять то, что великие древние греки затруднились бы причислить к огню, земле, воздуху или воде – четырем субстанциям, на которых, икая и покачиваясь, держится мир. Дионис, прозванный собутыльниками попросту Дениской, стал потреблять скорее некую пятую квинтэссенцию мироздания – политуру! Не гнушался Дениска и «синеглазки», и ацетона, и стеклоочистителя... Вот и помер, несмотря на то, что был бессмертным богом. Бессмертие ведь тоже имеет какие-то пределы. Не послушал заповедей любимейшего из богов греков Аполлона, твердившего: «Знай меру!!!»
Поведение Диониса казалось порядочным древним грекам чуждым их подслеповатой гомеровской традиции. Если вера в Олимп шла по пути очеловечения богов, то здесь, напротив, основной чертой было «расчеловечение самих людей», как верно заметил покойный Александр Мень. Разве можно найти более точное слово, чем «расчеловечение» для описания того, что из века в век происходит в России?
А ведь все от того, что Дионис не пользовался маринованными огурцами в качестве закуски. Дионис вообще в последние годы пил не закусывая. Причем этой браваде его научили именно российские собутыльники. Чего уж говорить, трудно представить, что бы могло сделаться с российским людом, если бы огурцы были возведены в самостоятельный, причем необязательно фаллический культ! Если б россияне только закусывали, а не пили, то на эту землю давно бы пришло царство Аполлона, и это не значит, что все бы ходили голыми и мускулистыми, а означает, что все бы стали красивы внешним видом и душой, как мечтал Антон Павлович Чехов, который умер в Ялте от чахотки. Кстати, вы знаете, что вовсе не цензура, а именно чахотка была главным врагом литературы девятнадцатого века? Как знать, если лимоны, как оказалось, спасают от цинги, может быть, маринованные огурцы могли бы спасти несчастных от туберкулеза? Бред? Ну, не скажите. После того, как оказалось, что плесень является повивальной бабкой пенициллина, я уже во всякое могу поверить. А вы?
Хотя, впрочем, воздержание от алкоголя не спасло ислам от всяких перегибов. Так что расставание с пьянством не всегда может служить панацеей от пороков, хотя воздержание от маринованных огурцов, вероятнее всего, гораздо более мучительно и бессмысленно по своей сути, чем абстиненция от хорошей стопки водки.
Ну, да не в этом дело.
А дело в том, что в городке Хантсвилль (Huntsville), Мускокского уезда, находящемся в километрах в двухстах к северу от Торонто, держит лавку мясник. Я, конечно, мог бы назвать город NN, и уезд не указывать. Э, не, братцы. Я ведь правдописец. Так что извольте законспектировать адресок. Так вот, лавка эта называется «Big Daddy Meats» - «Мясо Большого Папаши».
Летом лавка процветает, когда город затопляют собой отдыхающие, эдакое блеклое подобие чеховских дачников, селящихся в котеджах по берегам, все так же, как и сто лет назад, поблескивающих озер. На витрине купаются в обильном маринаде стейки всех сортов и калибров, красуются уже нанизанные на шампуры шашлыки, чинно строятся в ряды свиные отбивные с белыми ободочками жира. Короче, рай для мясоедов всех конфессиий. Гражданин советских времен решил бы, что попал в своего рода фантастический оазис для особо отличившихся работников общипита, которых самих трудно было бы чем-либо удивить.
Зимой же лавка буквально вымирает. Все меньше появляется на витрине разносолов, и, наконец, едва выпадает снег, нам говорят, что лавка закрыта, хотя дверь не заперта, и там по-прежнему можно купить последний отблеск летнего восторга, специально изготовляемые Большим Папашей - «Толстозадые Огурцы» в маринаде с чесноком, фирменные его огурчики, которые он так и окрестил, напечатав интригующую этикетку «Big Ass Cucumbers».
Честно говоря, мне следовало бы назвать огурцы в точном переводе – «толсто..опыми», ибо именно таков русский эквивалент английского слова «ass», которое, кстати, еще и невинно означает «осел», а посему на банках с огурцами Большого Папаши и красовалось это застенчивое, известное своей малой внушаемостью животное. Ах, если бы мы все действительно были ослами! Ни одна революция, ни одна социальная авантюра не была бы возможна... Но речь не об ослах и не о социальных преобразованиях. А речь о том, что моя милая, родная, ныне покойная бабушка не любила, когда мы с братом безответственно в ее присутствии произносили слово «..опа», хотя, как я помню, в конце концов, она и сама, грешным делом позволила этому слову слететь с ее старческих губ... Она смутилась и пробормотала по-французски «laisse d’кtre tranquile...» - «давайте успокоимся», как она частенько делала в форс-мажорных обстоятельствах...
Из уважения к светлой памяти моей бабушки я буду интеллигентно называть огурцы «толстозадыми», конечно, si vous me permettrez... (Если вы мне позволите... - фр.)
Однажды зайдя в эту лавку Большого Папаши, я не нашел толстозадых огурцов. Мне сообщили, что лавка закрыта, хотя, как всегда, дверь не была заперта. Но я не унимался, жалобно заворчав: «Ну, огурцы-то вы мне можете продать?»
- Да, огурцы, пожалуй, можем, - обрадовалась женщина, по-видимому, супруга Большого Папаши, не иначе как Большая Мамаша.
Я обрадовано достал деньги, но остановился на полужесте, увидев, что Мамаша протягивает мне вовсе не те огурцы.
- Э... Извините, . – растерялся я. - Мне бы хотелось... Ну, не этих, а тех, что... – мне было крайне неудобно произнести слово «толстозадые». Мне казалось, что, может быть, я не так понял, что они называются как-нибудь иначе. В прошлые разы я просто тыкал пальцем в банку, избегая называть огурцы по фамилии.
- Толстозадые? – спросила мамаша улыбнувшись, с явным наслаждением подождав, пока я отмучаюсь по полной программе.
- Да, они самые, – облегченно выдохнул я.
- А у нас их больше нет. Все выкушали... Приходите летом.
Я обреченно покинул магазин. Начиналось зимнее голодное полугодие. Город вымирал, и вместе с наслаждением от отсутствия чужаков приходило и разочарование от перебоев с некоторыми продуктами.
Зайдя в другую лавку, я обнаружил, что пропала моя любимая манная каша. Вообще я никогда ее не любил, но потом, написав роман про Маськина и ассоциируя себя с Плюшевым Медведем, пристрастился есть по утрам манную кашу. Вот таким образом оказалось, что романы, даже собственные, влияют на нашу жизнь. Но теперь я стоял растерянно посреди магазинчика, где у нас продаются крупы, и не мог найти своей манной каши. Я с надеждой обратился к продавщице с вопросом: «Где манка?»
- А что это такое? – на полном серьезе спросила продавщица. Мне показалось, что она все-таки меня разыгрывает. Я ведь все лето покупал здесь манку!
- Это такая белая крупа... – стал пояснять я.
- Мука что ли? – невинно уточнила продавщица и привычно посмотрела на меня, как на идиота.
- Нет. Не мука. А манная каша, Semolina по-вашему!
- У нас такого нет.
- И не было?
- И не было.
- Никогда?
- Никогда!
Последнее время мне все время кажется, что я схожу с ума. В такие моменты я внимательно ощупываю свой нос, лоб и губы, словно бы ища ответа – я это или не я. Все еще мой дух поселен в это странное тело, или уже свободно бродит по долинам страны Безумнопотамии?... Ощупав себя снова, я все же еще раз обошел магазин и нашел субстанцию, похожую на манку. Она теперь красовалась под другим названием - что-то типа «Сладко-сливочная смесь».
Я купил этой сладкой крупы и на следующее утро с подозрением вкусил кашу, сваренную из этой субстанции. На вкус она была, в общем, конечно, манной кашей, но тот факт, что по какой-то причине ее переименовали, не давал мне более спокойно ее потреблять.
Мы даже не подозреваем, насколько название продукта важно для нашего пищеварения! Вот так и толстозадые огурцы, возможно, мало отличаются от любых других, но привычка велит мне покупать именно толстозадые.
Ну, а если привычка – вторая натура, то как же ей не следовать? Ведь если бы наши хромосомы были в форме, скажем, помидоров, а не огурцов, еще не известно, что мы были бы за существа, и нравились ли мы себе при беглом взгляде в зеркало?